«Разве мы не знаем, какие продукты у нас продают в магазинах?! Но что-то же нужно кушать»

«Киевский режим — это тоталитарный, нацистский, но абсолютно устойчивый изнутри механизм. «Переворот» там может быть сделан только в том случае, если снаружи некая превосходящая сила вынудит действующую власть отойти от дел», — рассуждает военный корреспондент Дмитрий Астрахань. Он поясняет, какие вопросы возникают у противника по поводу наших дронов, как на передовой обстоит дело с бензином и почему новый главком ВСУ — это «визуализация идеологии современной Украины». Об этом и многом другом — в его интервью «БИЗНЕС Online». Военный корреспондент Дмитрий Астрахань «Линия ЛБС не пустая» — Дмитрий, какова ваша оценка состояния линии фронта на текущий момент? — Сказать сложно. С одной стороны, есть продвижение, но я бы сказал, что сейчас, пожалуй, основное внимание приковано не столько к линии фронта, сколько к ударам на глубину. Но это очевидно. В силу изменения ситуации с этими ударами они стали вызывать больший интерес. — И что же, на ваш взгляд, в них изменилось? — Во-первых, изменилась их интенсивность. Во-вторых, мы видим серьезные изменения целей. Цепочка событий, связанная с так называемым украинским мидлстрайком и дипстрайком, а также интенсификация наших ударов по противнику, как я и сказал, — это в первую очередь изменение целей наших ударов. Военкор Дмитрий Астрахань родился в Донецке в 1986 году. Получил инженерное образование. До 2014 года занимался промышленными проектами, никак не был связан с военным делом. Увлекался страйкболом. Военным корреспондентом стал совершенно случайно. С 23 февраля 2014-го участвовал в митингах у облгосадминистрации в Донецке. В этом же году впервые попробовал себя в роли военкора. В том числе освещал события в донецком аэропорту сразу после его взятия (в старом и новом терминалах), в Широкино, Зайцево, Спартаке. С 2016 года служил в пресс-службе УНМ ДНР в чине старшего лейтенанта. В 2020-м уволился из состава корпуса, продолжил деятельность в роли гражданского стрингера, а с началом СВО стал внештатным военкором. Считает украинский национализм враждебным не только Русскому миру, но и всему человечеству. — Если я правильно понимаю, то мы действительно стали бить новые цели, в том числе АЗС, морские суда, порты, последние полтора-два месяца. На ваш взгляд, это как сказывается на передовой? — Напрямую это, конечно, пока никак не сказалось. Армия обладает возможностями подвозить бензин, например. На передовой непонятно, что в тылу его нет. Но результат вдолгую, конечно, будет, и он повлияет в том числе и на снабжение. — Как противник изменился за последний год? — Изменения однозначно связаны с изменением в дронах. Линия ЛБС не пустая, дыр в украинской обороне на ней сейчас нет. Основные изменения, которые заметны с нашей стороны (не скажу, единственные или главные), — это именно дроны. А конкретно Hornet, «Марсианин» и им подобные. Это изменение устойчивости дронов к средствам радиоэлектронной борьбы, дистанции ударов в силу новых средств связи, причем, наверное, не только и не столько Starlink, сколько mesh-сетей, которые поддерживаются через дроны. Другими словами, противник изменился прежде всего своим вооружением. — Что нового появилось в вооружении противника за данное время? — Появилась массовая высокоточка, которая способна поражать движущиеся цели прицельно на дистанции 100–200 километров от ЛБС. Это прежде всего Hornet. Проблема этого момента кроется в том, что не работает авиация, нет ближних штурмовых ударов, в том числе по проселочным дорогам. В этих условиях массовое появление оружия, которое способно поражать одиночные движущиеся цели и, более того, искать таковые, — очень крупное изменение. Это не сверхоружие, оно не смертельное, но это важное изменение в повседневности всех, кто ездит по дорогам. — В российском сегменте «Телеграма» отдельные блогеры имеют достаточно панические настроения, согласно которым противник смог перекрыть трассу «Новороссия». Насколько это верно? — Конкретно на личном опыте скажу просто: не знаю. Я не был на этой трассе, она от меня находится на юго-западе. Но вместе с тем не думаю, что она полностью перекрыта, потому что я вижу людей, которые выезжают в обе стороны и пользуются этой трассой. При этом еще раз подчеркну, что с объемами грузов в цифрах мне неизвестно, но говорить о том, что она перекрыта, достаточно опрометчиво. Обстановка там меняется достаточно быстро. Скажем так: по дорогам, на которых езжу я, постоянно вижу пункты воздушного наблюдения, МОГ (мобильные огневые группы — прим. ред.) стоят очень плотно, безумно плотно. Скажем, я уже несколько недель, передвигаясь по тыловым дорогам, не надеваю бронежилет. «У нас есть массовый беспилотник самолетного типа „Молния“. Он действительно массовый и очень эффективный, по соотношению цены и качества, пожалуй, один из лучших» «МОГ очень разные» — Насколько существенно ощущаются проблемы с топливом в Донецке? — Относительно той ситуации, которая происходит, как мы здесь говорим, в большой России, — у нас значительно хуже. Но в целом у нас тут зона СВО, так что такое положение вещей достаточно логично. И тут, как обычно, чем ближе к ЛБС, тем ситуация с топливом хуже. В большой России, насколько я понимаю, она тоже еще не исправлена, но видно, что идет на поправку. — Насколько эффективно работают МОГ? Научились ли они бороться с новыми угрозами, новыми типами дронов? — Вопрос не совсем корректный. Во-первых, МОГ очень разные. Дело в том, что они потребовались в большом количестве относительно недавно, и в короткий промежуток времени закрывалась гигантская массовая потребность. Во-вторых, надо понимать, что это целая сеть отдельных огневых групп и пунктов наблюдения, с которыми важно взаимодействие, важна передача данных. Если мы говорим о МОГ как об отдельно взятой огневой машине, то есть экипажи, где и хорошие стрелки, и очень удачные конструкции. Кроме того, люди учатся, уже появились методики и способы обучения. Есть конструкции, которые рождаются необходимостью, и они нужны массово. Я бы их охарактеризовал как «лучше, чем ничего». В целом правило простое: любая МОГ лучше, чем ее отсутствие. В остальном же, повторюсь, есть прекрасные конструкции, есть те, которые сделаны на коленке с помощью смекалки. Но люди учатся и пользуются тем, что есть и что могут сделать сами. — Испытывает ли противник подобные неудобства? — Если говорить про гражданских, то да. Если разбираться более глубоко, то отличаются технические средства и плотность так называемой килл-зоны. Мы с противником не одинаково работаем на разные расстояния. У нас есть массовый беспилотник самолетного типа «Молния». Он действительно массовый и очень эффективный, по соотношению цены и качества, пожалуй, один из лучших. Работает в зоне 25–40 километров. У них есть ниша тяжелых коптеров, «Баба-яга» пресловутая, но это другая ниша, другой километраж. Hornet изменили ситуацию в зоне 100–150 километров, где-то до 200. У нас, мы знаем, работают «Ланцеты» — это комплекс из разведывательного самолета и барражирующего боеприпаса. Поэтому если кто-то пытается сказать или подумать, что на той стороне всего этого нет, а люди военные ездят без угрозы, то это абсолютно не так. Техническая разница есть, это да. Другими словами, разница есть, но никаких свободных зон, где можно спокойно существовать без угрозы на той стороне, конечно, не существует. Если мы говорим о преимуществах и недостатках, то все относительно. На самом деле, когда ты на земле, большой разницы, летит ли по тебе чуть больше или чуть меньше, чем по врагу, нет. По тебе в любом случае летит достаточно много. Я бы сказал, что в среднем у них ситуация похуже, чем у нас. «Дрон — это еще вопрос связи, денег, количества ресурсов, лет в конце концов» «Мы сделали ставку на БПЛА самолетного типа среднего радиуса, а они — на «Бабу-ягу» — Вопрос о «Бабе-яге». На ваш взгляд, почему у нас так и не появилось аналога этого дрона? — Почему нет? У нас есть аналоги, есть тяжелые дроны. Проблема в том, что, начав делать на них ставку и комплектовать подразделения тяжелых дронов в 2019–2020 годах, вложив туда не только колоссальные деньги, но и очень много времени, они добились определенного успеха. Я напомню, они подобные дроны запрашивали еще до появления фипивишек в качестве помощи. Им, например, Тайвань в этом деле помогал, но не только. Они скупали доступные дроны, заказывали модели, улучшали конструкции. Разумеется, у них есть результат — при таком подходе его не может не быть. У нас есть аналог, но в нашем случае стоит вопрос количества. Например, они могут отправить этот дрон на позицию, отвезти груз. А могут просто и легко пустить его в один конец в качестве тяжелого бомбардировщика. Да, с большими шансами сбития, но если хотя бы один долетит, то миссия себя оправдает. Так что тут вопрос количества, а не существования аналога. — Тогда вопрос о количестве. Почему мы не можем нарастить их производство, на ваш взгляд? — А вот здесь надо спрашивать у тех, кто производит. Но мы сделали ставку на БПЛА самолетного типа среднего радиуса, на «Молнии», а они — на «Бабу-ягу». Там много нюансов есть. Дрон — это еще вопрос связи, денег, количества ресурсов, лет в конце концов. Они их начали делать раньше, и это просто так не отменишь. А вообще, это на самом деле зеркальный разговор. Если посмотреть, что они у себя обсуждают, то мы увидим, что они точно так же ведут дискуссию: «Где наш вариант „Молнии“? Почему мы все время получаем по голове русскими дронами, где наши аналоги?» Знакомый разговор, да? И я думаю, что ответы на эти вопросы кроются именно в том, кто какую цепочку развития выбрал. «Молния» — удачная конструкция, да и «Баба-яга» тоже. Но каждый сделал разную ставку. И к слову, у них там тоже есть аналог нашего дрона, вернее, даже не аналог, а тупо копия. Там какой-то дрон не разорвался, упал, они его подняли, разобрали и попытались сделать копию. Более того, там какие-то люди постоянно собирают деньги на их аналог, чтобы выпускать, но все равно решение сделать массовым не получается. Там уже начинаются определенные тонкости. Дело в том, что вот так, на ходу, сделать раскрученное массовое производство просто не получается. А ведь это главное — именно массовое производство, и оно решает. И они точно так же сидят и спрашивают друг друга: почему мы с горем пополам 500 «Молний» собрали, а по нам летит по 500 в день? Объективная реальность, от нее не убежишь. — Чем-то напоминает знаменитую женскую дискуссию о прямых и кудрявых волосах, когда дамам нравится не тот формат прически, который у них есть... — Наверное, что-то общее и есть в таком сравнении, но это все равно не совсем так. По сути же, это ведь разные типы оружия. Вот объективно — какой тебе нужен? Правильный ответ: оба и еще третий, экспериментальный. Тебе все нужны. А при условии массового производства ставка будет делаться на некую унификацию, а значит, гонку выиграет кто-то конкретно, а не все сразу. Любители истории Великой Отечественной войны десятилетиями спорят о том, правильно ли было бросать силы на производство истребителей Як-9 и Ил-2, учитывая, что ценой тому стало то, что от производства некоторых самолетов отказались. В идеале хочется все, без счета, а если на практике, то от чего-то приходится отказываться. Вот, к примеру, возьмем какую-нибудь классическую компьютерную стратегию, например Warcraft. Когда ты находишь золотой рудник, начинаешь добывать ресурсы, ты в крепости начинаешь штамповать юнитов — орков всяких, лучников, других. И ты понимаешь, что хотел бы еще и другие вещи делать: катапульты строить, башни, базу развивать. Но ты можешь построить столько, сколько у тебя добывается золота, и если ты промедлишь с производством юнитов, то база может вообще не понадобиться — ее просто разнесут. И тут так же: во что ты можешь массово и быстро производить? А в то, подо что развернуты конвейерные линии. Тебе не нужно тратить дополнительные ресурсы на переоборудование производства, обучение персонала и прочее — ты можешь это делать прямо сейчас, с ходу. И Украина в общем-то точно так же, обладая технологической мощью самого крупного военного блока в мире, организовать массовое производство «Молний» не может. — Я слышал, что дрон «Баба-яга» частично теряет свои функции, если у тебя нет Starlink или его аналога. Насколько это верно? — Нет, не теряет он свои функции. Но Starlink, спутниковый интернет, а вернее, устойчивая спутниковая связь либо какие-то ретрансляционные посты объективно расширяют возможности и нишу применения. Да, это дает очень неплохой буст. Причем, кстати, не только от стабильности связи. Есть еще важный момент, о котором часто забывают, а именно стабильность навигации. Благодаря спутниковой связи дроны типа «Баба-яги» получают дополнительную систему навигации, что, конечно, существенно улучшает работу. «Замена Сырского на Драпатого — это все-таки политические игры» — На Украине в результате «картонного Майдана» произошла замена главкома: а именно «ушли» Александра Сырского и поставили Михаила Драпатого. Насколько это существенное изменение? — Не могу сказать, насколько это удачная замена (или неудачная) с военной точки зрения. Все-таки он же не сам по себе — у него есть штаб, подчиненные. В общем, короля делает свита. Но вот с точки зрения жизни, биографии, преданности «идеалам» Евромайдана Драпатый — это плоть от плоти история из 2014 года. Немногие помнят, но он начал воевать в Мариуполе еще в 2014-м. И воевать он начал тогда, когда украинская армия еще была не контужена нацизмом и отказывалась стрелять в тех, кого по Конституции Украины считали народом. И он был из тех, кто пошел в нацбаты, стал добровольцем и так далее. Другими словами, Драпатый — это история именно «успеха» постмайданной Украины, буквально визуализация идеологии современной Украины. — И все-таки, из того, что мы знаем о Драпатом как главнокомандующем, известно, что наши его били в 2024 году за Авдеевкой, под Красноармейском, под Константиновкой. В итоге Сырский оценил его заслуги так, что отправил на наименее значимый участок фронта. Насколько такая фактическая оценка Сырского, на ваш взгляд, адекватна? — Честно говоря, я думаю, что это все-таки политические игры, вызванные внутренними процессами. Может, я, конечно, чего-то и не понимаю, но вижу вот так. Собственно, тут обычное правило: у победы много отцов, а поражение всегда сирота. Кто из украинских штабов отвечал за планирование операций? Кто на кого перекладывает ответственность? Понятно, что они будут друг на друга перекладывать уже после случившегося, а кто-то и вовсе будет говорить, что на его-то месте он сделал бы все иначе и сражение бы выиграл. Ничего удивительного. Скажем так: логика войны подсказывает, что тут не так много от Драпатого и зависело. В конце концов, надо же понимать, что Авдеевку мы освободили не потому, что Драпатый ошибся, а потому, что мы правильно провели операцию, сконцентрировали силы, воспользовались своими преимуществами и сделали это так, что он не мог ее удержать. Не вижу я там явных ошибок с их стороны. Украинская стратегия — разменивать километры территорий на истощение России — это ведь не придумка ни Сырского, ни Залужного, ни тем более Драпатого. Она зафиксирована государственным аппаратом в целом. Более того, есть подозрение, что она создана и спланирована вообще за пределами Украины, так что кто-кто, но точно не украинские генералы, это придумал. В конце концов, это уже даже не военная, а просто политическая воля. Поэтому, повторюсь, все, что нам надо знать про Драпатого, — это представитель другой, новой истории успеха. Человек, который всю свою сознательную жизнь воевал против России, даже тогда, когда Россия не знала, что он против нее воюет. И смысл его жизни, карьеры опирается на то, чтобы воевать против России, против русских, против тех, кто говорит на русском языке. По сути, это полная идеологическая лояльность современной Украине. Поэтому его любит Андрей Билецкий*, его любят в «Азове»**, его любят подобные люди. Помните интервью, в котором сообщил, что люди Новороссии — это фактически люди второго сорта. Так что все с ним понятно. Как следствие, это назначение не про полководческие таланты, это про идеологическую лояльность. — О Сырском точно было известно, что он русский из Владимирской области, плохо говорит на украинском, в общем, человек второго сорта. В то время как Драпатый — выходец с Западной Украины, плоть от плоти, так сказать. Как следствие, вопрос: есть ли риск, что Драпатый попытается совершить переворот либо как минимум подвинет рейтинг Зеленского? — Честно говоря, все эти разговоры про перевороты и прочее немного утомили. У них внутри себя есть какие-то разборки за финансовые потоки, какие-то плановые игры, бесспорно. Но я очень сильно сомневаюсь, что это может привести к тому, что можно назвать переворотом. Я и в 2020, и в 2021 годах в подобный исход событий не верил, не верю и сейчас, несмотря на то что это довольно популярная и периодически всплывающая в обсуждении теория. Не готов ее отвергать полностью, ибо чем черт не шутит, но я никогда не исхожу из подобных возможностей. Вернее, даже так: я свои расчеты на то, что там может произойти, свое видение жизни, которое может из-за этого поменяться, не корректирую, исходя из предположения, что на Украине может случиться госпереворот. На мой взгляд, тут просто нет предмета для дискуссии. Киевский режим — это тоталитарный, нацистский, но абсолютно устойчивый изнутри механизм. «Переворот» там может быть сделан только в том случае, если снаружи некая превосходящая сила вынудит действующую власть отойти от дел. Грубо говоря, либо мы штыками выгоним киевских нацистов, либо Запад их поменяет. Скажем, американский посол скажет: «Так, ребята, наигрались, пора менять президента Украины, все на выборы». Либо немцы скажут: «Можете здесь с голоду умереть либо ставьте другого генерал-губернатора, гауляйтера». Но миф о том, что существует некий популярный военный и он может побороться за политическую власть, за ним кто-то пойдет, — это нереально, на мой взгляд. * лицо, признанное террористом и экстремистом в Российской Федерации ** террористическая организация, запрещенная в Российской Федерации